Последние сутки на работе. Смену с новым парнем, своим будущим преемником, я начал с тихого утреннего кофе в пустой комнате отдыха. Руки сами помнят, как заваривать эту горькую бурду. Тело ноет от старых травм и недосыпа, будто кто-то выкрутил все суставы. Я уже не чувствую того адреналина, что раньше. Только тяжесть. Постоянную, глухую тяжесть.
Новичок — молодой, с горящими глазами. Смотрит на всё с таким интересом, что мне почти больно. Я показываю ему, где лежит запасной кислородный баллон, как правильно сложить носилки, чтобы не защемить палец. Объясняю тихо, без эмоций. Голос звучит чужим.
Вызовы сыпались один за другим. ДТП на кольцевой — разбитая машина, крики, запах бензина и крови. Я делал всё на автомате: жгут, шина, слова утешения пострадавшему. Видел, как новичок впервые побледнел, увидев осколок стекла, торчащий из предплечья. Я лишь кивнул: «Держи его за руку. Говори с ним. Смотри ему в глаза». Сам я уже не смотрю. Видел слишком много глаз.
Потом — старик с инфарктом в хрущёвке. Тесная квартира, запах лекарств и одиночества. Пока мы делали ЭКГ, новичок пытался шутить с дедом, чтобы отвлечь. У меня не получается шутить уже года два. Я просто считаю пульс, смотрю на монитор. Руки делают своё дело.
Между вызовами — молчание в кабине. Новичок задаёт вопросы. «А часто бывает так страшно?» Я пожимаю плечами. Страх — это роскошь. Её здесь нет места. Здесь есть усталость. Пустота. Бесконечный поток чужих бед, который медленно вымывает из тебя всё твоё.
Под утро был последний вызов — подросток с панической атакой. Он задыхался, плакал, говорил, что умирает. Новичок растерялся. Я сел рядом с парнем на корточки, положил свою натруженную ладонь ему на спину. «Дыши со мной, — сказал я тихо, сам удивляясь хрипоте в голосе. — Медленно. Вот так». Мы дышали вместе несколько минут. Подросток успокоился. В его глазах был просто испуг, а не та пустота, которую я видел слишком часто.
Когда смена закончилась и мы вернулись на базу, рассвет уже размывал грязно-серое небо. Я сдал бейдж, рацию. Ключи от реанимобиля положил на стол начальнику смены. Новый парень стоял рядом, всё ещё в забрызганной кровью куртке.
«Спасибо за науку», — сказал он.
Я только кивнул. Не было сил говорить. Просто повернулся и вышел на улицу. Утро было холодным и очень тихим. Впервые за много лет в тишине не звонила рация. Я шёл, не зная куда, и чувствовал лишь одно: невероятную, оглушительную лёгкость. Будто снял с плеч неподъёмный груз, который нёс так долго, что забыл, каково это — идти налегке.
