Ноябрь 1920-го. Константинополь встретил их не спасением, а равнодушием. Среди тысяч, кто сошел на чужой берег после крымского исхода, был и полковник Сергей Нератов. Армия Врангеля перестала существовать. Собственная жизнь лежала в обломках: жена, дети, дом — всё поглотила война. Офицер остался совершенно один.
Здесь, в шумном городе на Босфоре, русских беженцев не ждали. Их терпели как обузу, смотрели свысока, как на людей, потерявших всё, включая право на уважение. Нищета и отчаяние стали уделом большинства.
Но в сломленном Нератове жила упрямая воля. Честь и долг для него не были пустыми словами. Он не искал выгоды для себя — ему важно было поднять своих. Неожиданно для многих, этот молчаливый офицер постепенно стал тем, к кому потянулись. Он начал говорить от имени всех, кто прибыл с ним. Спорил с властями, искал помощь, организовывал быт.
Мир, в который они попали, был чужим и часто враждебным. Но Нератов доказал, что даже изгои могут заставить считаться с собой. Он стал щитом для русской общины, человеком, который не дал растоптать последнее — человеческое достоинство. Под его началом разрозненные беженцы начали обретать черты общества, способного выжить и сохранить себя.
